Депрессия, печаль, уныние, отчаяние.
В настоящее время часто происходит путаница между понятиями депрессия, с одной стороны, и печалью, унынием и отчаянием, с другой. Авторы, имеющие отношение к медицине, используют термин депрессия, т.к. он находится в классификаторе болезней. В православной традиции мы привыкли к использованию терминов «печаль» и «уныние», так как именно так писали Отцы нашей церкви. Из-за недостаточного понимания механизма возникновения печали или депрессии, и стремлении медицинских авторов искать природу всех болезней в биологических причинах и процессах, и возникает путаница в терминологии. Часто возникает представление, что депрессия – это серьезное заболевание, обусловленное нарушениями химических процессов на уровне нейронных связей мозга (впрочем, как и все болезни в современной психиатрии), а печаль или уныние – не очень. Но правда заключается в том, что мы пытаемся описать одну сущность, но разными терминам. А разница в подходах лечения заключается в непонимании (или, в малом понимании) сущности болезни и желании «вылечить» с помощью чудодейственной пилюли.
Итак, что понимается под «депрессией» в современной медицине? Вот, например, какие симптомы относятся к депрессии:
Стойкое снижение настроения: преобладающее чувство подавленности, печали, тоски, опустошённости.
Явное снижение интереса или удовольствия (ангедония): потеря интереса к хобби, общению, работе, сексуальной жизни — ко всему, что раньше радовало.
Снижение энергии и повышенная утомляемость: постоянное чувство усталости, «разбитости», даже после отдыха.
Нарушения сна: бессонница (трудности с засыпанием, ранние пробуждения) или, реже, чрезмерная сонливость (гиперсомния).
Изменения аппетита и веса: значительная потеря аппетита и веса (без диеты) или, наоборот, усиление аппетита и прибавка в весе.
Чувство никчёмности или чрезмерной/неадекватной вины: сильная самокритика, ощущение собственной ненужности, вины за прошлые поступки (часто необоснованное).
Снижение способности думать, концентрироваться или нерешительность: затруднения с фокусировкой внимания и принятием решений, ухудшение памяти.
Психомоторное возбуждение или заторможенность: чувство беспокойства, нервозности, невозможность усидеть на месте или, наоборот, замедленность движений и речи.
Повторяющиеся мысли о смерти, суицидальные мысли или попытки суицида: наличие мыслей о нежелании жить, о смерти как избавлении, планирование или попытки самоубийства.
Соматические симптомы (физические проявления без явной причины): головные боли, боли в спине, мышцах, суставах, желудочно-кишечные расстройства (запоры, диарея), стойкое снижение либидо.
Или, например, так описываются симптомы депрессии в другом учебнике:
Эмоциональные проявления депрессии очень разнообразны. К ним относятся чувство тревоги, отчаяния, снижение самооценки. Человек, страдающий депрессией, испытывает постоянную усталость, печаль. Он перестает интересоваться тем, что раньше приносило ему радость, становится равнодушным к окружающим.
Меняется и поведение больных. Депрессию можно заподозрить, если человек утрачивает способность к целенаправленным действиям, не может сконцентрировать внимание. Общительный и жизнерадостный по своей природе человек, впадая в депрессию, начинает избегать контактов с друзьями, близкими, «запирает себя в четырех стенах». Нередко возникает привязанность к алкоголю, наркотическим препаратам.
Больным депрессией также свойственны некоторые особенности мышления. Мысли о себе становятся негативными, человек фиксируется на отрицательных сторонах своей жизни, считает себя ненужным, никчемным, обременительным для родственников. Больному тяжело самостоятельно принимать решения.
Помимо изменений эмоциональной сферы, для депрессий также характерны физиологические (соматические) проявления. Чаще всего нарушается режим сна и бодрствования, возникает бессонница. Аппетит может исчезнуть полностью или, наоборот, усилиться и приводить к перееданию. Больные жалуются на боли в области сердца, желудка, страдают запорами. Заметно снижается энергетический запас организма, пациенты быстро переутомляются даже при небольших физических и умственных нагрузках. Нередко возникают расстройства сексуальной сферы.
Говоря про уныние (печаль, отчаяние), мы подразумеваем именно эту же симптоматику, а разницу в понимании причин (современная медицина честно признается, что у нее нет такого понимания, а есть лишь некоторые гипотезы) можно отнести к разнице философских взглядов на жизнь: что первично? Духовное или материальное? Для православного человека должно быть очевидным, что духовное – первично. «Вначале было слово». Именно такая логика предполагает искать причины в духовном, которое, в свою очередь, оказывает влияние на материальное (тело).
Таким образом, медицинское понятие «депрессия» объединяет и печаль, и уныние, и отчаяние. Далее, мы будем говорить про уныние, подразумевая при этом и депрессию, и маниакально-депрессивные расстройства, как родственные понятия.
Уныние и печаль являются родственными по своей природе, по механизмам возникновения и развития; различаются только по выраженности проявления, или говоря современным языком, симптоматике. Для наших целей важна общая картина данной болезни и понимания ее сути, поэтому мы будем говорить про уныние, понимая при этом ее общую природу с печалью, а где-то и с отчаянием. Уныние – это страсть. Но страсть особенная. Если другие основаны и развиваются на стремлении к чрезмерному потреблению еды, питья, сна, комфорта, внимания, власти, похвалы, богатства и т.д., и получения от этого потребления удовольствия, то уныние (и, конечно, отчаяние, но про отчаяние – отдельный разговор) возникает от невозможности получения этого удовольствия. Такая невозможность может быть реальной или мнимой, здесь важно то, что нарушается главное правило развития страсти: потреблять надо всё больше и больше (или наоборот, всё меньше и меньше, как при нервной анорексии). Невозможность получения удовольствия, а удовольствие можно получить только, если "сегодня" потребил больше, чем "вчера", рано или поздно наступает, потому что наращивать потребление бесконечно невозможно. Не говоря уже о том, что невозможность потребления может наступить по внешним обстоятельствам.
И в этот момент начинает развиваться уныние.
Уныние является реакцией, ответом, пораженной страстями, нашей души на невозможность потреблять, получать, иметь удовольствие от удовлетворения страсти.
Вот, например, что говорят отцы нашей церкви про возникновение уныния (печали).
"…отцы-аскеты прямо и ясно указывают на тесную взаимную связь печали и страсти гнева. Преп. Иоанн Кассиан указывает и самый момент, когда наступает состояние печали – "по прекращении гнева". Преп. Нил Синайский говорит: "печаль бывает следствием гневных помыслов; ибо гнев желает отмщения; неуспех же в отмщении рождает печаль". Предшествующая печали страсть, постепенно ослабляя повышенное настроение духа и волю, тем самым в душе создавала для насаждения новых страстей (т.е. уныния и печали) удобную почву с готовыми семенами пороков, которые, как только прольется на нашу душу дождь искушений, тотчас производят ростки и плоды". "Конечно, печаль может рождаться от многих причин. Эта страсть, говорит преп. Иоанн Кассиан, иногда происходит от порока предшествующего – гнева – или рождается от неудовлетворения желания какой-нибудь корысти, или от понесения убытка, или от нанесения нам обиды; печаль рождается от всего того, что нам противно (неприятно, противоречит). Проще сказать, печаль возникает как следствие неудовлетворенности наших страстных желаний или удовлетворения их неполного, не доставляющего удовольствия; "желающий себе чести не может иметь недостатка в печали"". (цит. по Митрополит Николай (Могилевский), «Тайна души человеческой. Святоотеческое учение о борьбе со страстями.», СПб, 2007г., стр. 73, 74.).
«Первой возможной причиной печали является лишение имеющегося или ожидаемого наслаждения, т.е. в более широком смысле – потеря чувственного блага, неудовлетворение какого-либо желания или разочарование в какой-либо плотской надежде». «… Ибо печаль есть лишение наслаждения, настоящего или ожидаемого. Поэтому мы не сможем отразить этого врага, если имеем пристрастие к чему-либо земному. Ведь он ставит свои западни и вызывает в нас печаль там, где видит нас наиболее склонными к чему-либо.» (цит. по Жан-Клод Ларше. Исцеление психических болезней. Стр. 142, 143.)
Неполучение чего-то крайне желаемого, нереализация моего "хочу", рождает в душе гнев, или, как вариант, "чувство несправедливости", обиды. Гнев должен иметь объект, "благодаря" которому я что-то не получил, и я его всегда найду. Гнев – это сильная эмоция, и именно сила этой эмоции толкает меня к действию. Поэтому возникает желание отомстить, обидеть, нанести ущерб. В каких-то "глобальных" ситуациях, например, смерть любимого человека, человек может обвинить Бога, что происходит или произошло что-то не так, как я хочу.
Схематично этот процесс можно представить следующим образом. Неудовлетворение или прекращение удовлетворения какого-то достаточно сильного желания рождает в душе гнев, гнев ищет объект, который "виноват" и должен понести наказание (отмщение), если отмщение по каким-то причинам и в "полной мере" невозможно (а в «полной мере» всегда невозможно, потому что у желания отомстить нет чувства меры и не может быть удовлетворения), рождается уныние. Но, если мы говорим про сильные эмоции, то понимаем, что их источником могут быть только наши страсти. Поэтому, "полная мера" отмщения - это убийство того, кто, как я решил, является виновником моего страдания. К счастью, в силу разных обстоятельств, до этого доходит не часто.
Если сформулировать эту схему современным языком, получится, примерно, так. Если сильное желание не может реализоваться – появляется агрессия, которая направлена на препятствие. Если агрессия не может реализоваться – возникает аутоагрессия в виде уныния. Кстати, если агрессия реализуется – для души человека это так же очень плохо. Поэтому не стоит верить "специалистам", которые советуют не держать агрессию "в себе" и "давать ей выход" – пусть страдают другие, а не ты. Победить агрессивные состояния можно через осознание их источника, а это собственные страсти, а не другие люди, даже, если они совершили какие-то неправильные поступки. К сожалению, очень часто, "гневливые" люди оправдывают свой гнев (агрессию по отношению к окружающим) своей "правотой" ("я – прав!", поэтому имею право на свои эмоции, свое возмущение), и тем самым позволяют себе эмоционально распускаться. Так развивается, говоря психиатрическим языком, психопатизация личности, где основным симптомом является импульсивная агрессивность.
"По общему же мнению и вообще страсть живого существа есть то, за чем следует удовольствие или печаль. Ибо за страстью следует печаль…" (цит. по Преподобный Иоанн Дамаскин "Точное изложение православной веры", М., 2019, стр. 195)
Уныние проявляется сразу, как только прекращается потребление и, соответственно, получение удовольствия от чего-то, очень для нас желательного. Сразу меняется эмоциональное состояние, человек начинает грустить, тосковать, раздражаться или «злиться», чувствует «упадок сил», развивается лень, хочет быть в другом месте, путешествовать, начинает мечтать, например, о большом богатстве или собственном величии, нарушается сон, пищевое поведение (чувствительность притупляется, человек начинает больше солить и перчить пищу, или вообще меняются пищевые предпочтения).
Но, если вдруг возникает возможность получить предмет своей страсти, картина резко меняется. Сразу меняется настроение, появляется вдруг «прилив сил» и желание куда-то бежать и что-то делать. Например, алкоголик, который, по неважно каким причинам, воздерживался от спиртного, вдруг разрешает себе или у него появляется возможность выпить, внезапно преображается, появляются силы и энергия, он готов «пройти сквозь стену», но добиться своей цели. Проблема у алкоголика в том, что силы у него находятся только для одной цели. Данный пример показывает механизм маниакально-депрессивной цикличности.
Еще несколько примеров для иллюстрации развития уныния.
Жила-была одна женщина, назовем ее Ольгой. Было ей около пятидесяти лет. У Ольги был муж, взрослая дочь и мама пенсионного возраста. Была работа, которая ее не отягощала, а наоборот, радовала, на работе она чувствовала себя важным человеком. Ольга считала себя женщиной православной и в компании еще нескольких таких же женщин любила бывать на всевозможных крестных ходах в разных местах нашей страны. У них было даже нечто вроде соревнования, кто из них совершит больше подвигов – посетит больше святых мест и пройдет больше крестных ходов. Обычные путешествия Ольга тоже любила. Муж уже давно вообще не возражал ее частым отсутствиям дома, смирился. Тем более, как не смириться, когда жена совершает «духовные подвиги». В общем, жизнь у Ольги была насыщенной. Но в один момент все вдруг изменилось. У Ольгиной мамы случился инсульт. Слава Богу, не очень сильный. То есть, до паралича не дошло, руки-ноги двигались, но с головой стало неважно. Она многое не помнила, внучку не узнавала, ну и вообще была общая слабость, ее качало и она могла упасть в любой момент. Было очевидно, что оставлять маму без внимания было нельзя. Ольга попыталась возложить ответственность за маму на свою дочь, «это же твоя бабушка! она тебя воспитывала!», но не получилось. Дочка как раз засобиралась замуж и мамины «аргументы» не сработали. На мужа, по разным причинам, тоже не получилось переложить ответственность в полной мере. Выход нашелся почти сразу – нанять няню. Но оказалось, что няня не решает всех проблем. Получалось так, что все зарабатываемые Ольгой деньги будут «уходить» няне, Ольге почти ничего не останется, а она привыкла зарабатываемые деньги тратить на себя. Просить у мужа? «Что же я теперь каждую копейку просить должна?» Но даже не это оказалось самым страшным. Самым страшным для Ольги оказалось то, что она почувствовала себя запертой «как в тюрьме». Про поездки на крестные ходы, да и просто на отдых или путешествия, надо было забыть. Сначала Ольга сильно обиделась, до слез, на дочь и мужа. «Бросили в беде, живут своей жизнью, а мне одной надо все это тянуть». И сильно разозлилась на свою мать. В какой-то момент злоба прямо душила, хотя она старалась этого не показывать, головой понимала, что это неправильно, но поделать ничего не могла с собой. «Ведь это все из-за нее!» Ситуация для Ольги была безвыходная и запредельная. Немного помогало хождение на работу. Она прямо убегала туда. Там для нее был другой мир. Вернее, кусочек того, старого, мира. Но, по большому счету, это ее не спасало. Сидя на работе, Ольга с ужасом думала, что скоро надо опять ехать домой. Некоторое время Ольга часто плакала, было жалко себя, обидно. Потом, как бы, успокоилась. Эмоции сначала затихли, а потом потухли совсем. Чувства как бы онемели. Что-то окаменело в ее душе. Время от времени в голове возникал вопрос: «за что мне это?» Но надежды на ответ не было, да и не ответ был нужен, а некое чудо, чтобы все вернулось «как раньше», просто жизнь становилась все более безрадостной.
На этом данная история не заканчивается, но я предоставлю вам возможность поразмышлять над возможными как хорошими, так и не хорошими продолжениями этой истории, и от чего это может зависеть. Здесь важно отметить, что мы отмечаем развитие уныния, как и проявления гнева к близким людям, гнев – это вариант агрессии, как и обида – вариант детской агрессии. В данном случае гнев и обида (варианты агрессии) выступают средствами манипуляции (воздействия) для близких, в попытке изменить ситуацию (вернуть «все как было» для Ольги), которые не «сработали», и не могли быть эффективными, потому что являются детскими во всех смыслах этого слова и плохо «работают» у взрослого человека. Таким образом, некое событие (инсульт у мамы) сделало невозможным получения удовольствия (удовлетворения) от своей страсти (страстей) – каких?! – вызвало агрессию в виде гнева и обиды и привело в результате (т.к. гнев и обида не привела к нужному результату, а других вариантов изменить ситуацию, вернуть обратно «как было» не оказалось) к развитию уныния, т.е. к некой аутоагрессивной реакции, когда «исчезает» смысл жизни, который до этого радовал.
Еще одно замечание. Поведение Ольги до случая инсульта у ее матери, как уже было сказано, было окрашено получением удовольствия и ощущения собственной значимости от «сопричастности» к чему-то важному. Это явно напоминало игру, в которую уже немолодые девочки с упоением играли. Про подобные всевозможные игры, в которых «застревают» взрослые «подростки», или в которые «убегают» как бы взрослые люди, убегают от реальной жизни, создавая свою псевдореальность, будет отдельный разговор. Сейчас лишь хочу обратить внимание, что подобное игровое поведение приводит к подмене внутреннего духовного развития на внешнее, на игру в духовность.
Еще одна история. Жил-был молодой человек. Было ему лет двадцать «с копейкой», заканчивал какой-то московский вуз. Обратился за помощью с жалобами на то, что «нет сил», «ничего не хочется», «хочется просто лежать на диване и ничего не делать». При этом он как-то учился, сдавал зачеты и экзамены. Не блестяще, но сдавал. Но так было не всегда. Поступив в институт, он (назовем его Виктором) чувствовал прилив сил, еще немного и весь мир будет у его ног. Виктор мечтал стать великим политиком, подняться на самые вершины государственной власти. Еще Виктору мечталось иметь много денег. Его детство прошло в семье, где денег ни на что не хватало. И дело не в том, что семейный доход был небольшим, а в сильных переживаниях родителей по этому поводу. В своих мечтаниях Виктор, конечно, видел себя «богатым и успешным». Но студенческая жизнь проходила день за днем, а он не становился «богатым и успешным», более того, Виктор видел других студентов, которым «больше повезло с родителями» - они уже были богатыми, и это давало им преимущества в глазах девушек. Виктор тоже знакомился с девушками, но отсутствие богатства делало его уязвимым, он чувствовал себя крайне неуверенно. Постепенно и как-то незаметно Виктором начала овладевать какая-то апатия. Образ блестящего будущего как-то померк, желания покорять вершины, да и вообще что-то делать, исчезли. Да и сил «шевелиться» уже не было. Хотелось просто лежать.
В этой истории мы видим развитие уныния в результате ощущения невозможности в рамках данной ситуации стать «богатым и успешным».
И еще одна история. Жила-была женщина. У нее был муж. Дочка уже взрослая была замужем и родила ребенка. Дочка со своей семьей жила в другом городе. И тут этой женщине (назовем ее Светлана) приходит идея, что хорошо бы помочь дочке с новорожденным ребенком. Светлана берет благословение у местного батюшки, берет мужа, и они приезжают в Москву «помогать дочери». Идея была как бы простая. Светлана сидит с ребенком, а дочь выходит на работу, чтобы быстрее заработать ей с мужем на ипотеку. Сейчас мы опускаем вопрос, зачем надо лишать дочь радости материнства в полной мере и, соответственно, ребенка матери. И не будем обсуждать то, что муж дочери был не очень рад поселению родителей жены в их квартире. История про другое. Через некоторое время муж Светланы затосковал и сумел убедить Светлану, что ему надо вернуться домой – там работа, их дом, да и вообще, дела. И вернулся домой. Прошло месяца четыре, и Светлана узнает, что у ее мужа появилась другая женщина. Это была какая-то их знакомая. Выяснение отношений с мужем результатов не дали, он предложил развестись. Думаю, несложно представить себе тот эмоциональный ужас, в котором оказалась Светлана. Главным было ощущение, что ее мир рухнул. Во всем теле была такая слабость, что стояла с трудом. Не могла выспаться. Сон был очень неглубокий, было временами даже непонятно, спит она или в некоем забвении у нее продолжают крутиться мысли в голове.
Здесь мы наблюдаем стремительное развитие уныния вследствие невозможности дальнейшей реализации себя как «правильной девочки», у которой «все хорошо».
Для борьбы с унынием люди полуосознанно пытаются переключиться на потребление эмоций от чего-то другого, например, издревле путешествия ("охота к перемене мест") считались лекарством от хандры. Или монах вдруг находит повод для смены монастыря или у него вдруг появляется сильное желание посетить святые места.
Так, одна женщина, прожив года четыре в монастыре (без пострига), жаловалась мне, что "сходит с ума". "- Это безумие какое-то, я сижу здесь, что-то делаю, а жизнь проходит где-то там!" Эта женщина до этого жила в Москве, работала в университете, но что-то не сложилось. И она взяла свою дочку, лет шести, и уехала в монастырь километров двести от Москвы. Настоятельница того монастыря хорошо сформулировала проблему: "Она думала, что будет здесь принцессой, а тут все такие".
Главным для человека будет не конкретное потребление чего-то (удовлетворения конкретной страсти), а сама возможность потребления и увеличения потребления чего-нибудь.
Но особенность уныния еще в том, что оно бывает двух видов. Можно назвать их как первичное и вторичное уныние.
Первичное уныние возникает с момента возникновения души человека и развивается, и оказывает влияние на развитие души. Первичное уныние возникает по причине изначальной невозможности покрытия потребности человека в любви, возникшее, в свою очередь, в результате грехопадения наших прародителей, повлекшего «оторванность» от своего Творца и изменения человеческой природы. В силу именно оторванности от Бога мы имеем такое несовершенство человеческой природы и слабости нашего духа, и, конечно, слабости нашей любви. И ребенок приходит в этот мир с жаждой любви, которую удовлетворить не может. Какими бы родители не были "хорошими" и, как бы не любили они ребенка, их любовь слишком несовершенна для того, чтобы «закрыть» потребность ребенка в любви. Чтобы понять, насколько слаба наша любовь, можно вспомнить, только без всяких самооправданий, как быстро проходит восторг родителей (матери!) от рождения ребенка, как быстро они начинают уставать (от того, кого любят), хотят личного пространства и времени. Эта изначальная невозможность закрыть потребность в любви, а она огромна, она соразмерна Богу и соразмерна плачу Адама, который понял, что потерял, и порождает первичное уныние, которое проходит через всю жизнь человека.
Первичное уныние существует, как бы, в «фоновом режиме» человеческой души, «всплывая» на поверхность нашего сознания только в исключительных случаях. Но благодаря именно ему возникали самые гениальные творческие произведения, в первую очередь в области поэзии.
Иногда можно встретить возражение такого рода: меня родители любили, и семья была хорошей, мне родительской любви хватало в детстве. Слава Богу! Это просто про то, что такому человеку «повезло» больше, чем кому-то другому. Но, строго говоря, в большинстве случаев, это вариант детской компенсации, когда ребенок сам придумывает любовь родителей (как вариант – в детском доме дети вообще придумывают себе хороших родителей, которые случайно где-то потерялись, но должны обязательно найтись). Это про то, что мы вряд ли можем вообще представить всю меру любви, которую имели наши прародители. И, наверно, не случайно, в житиях святых мы часто встречаем упоминание о праведности их родителей – это тоже про меру любви, с которой ребенок приходит в этот мир.
Такое уныние может быть вылечено только встречей с Богом.
Наша жизнь складывается по-разному. Кого-то приводят в храм благочестивые родители. Кто-то, прожив большую часть своей жизни совсем не благочестиво, получив тяжелое ранение на поле боя, вдруг начинает молиться и просить Бога, потому что больше некого. Пути разные, но рецепт один: «Возлюби Бога своего и возлюби ближнего своего». И вся православная практика направлена на достижение именно этого.
Но вернемся к ребенку, который пришел в мир.
Каким он пришел? Был ли он желанным? Любила ли его мать все это время, пока он был у нее во чреве? А она вообще знает хоть немного, что такое любить кого-то? От этого зависит, как сформируется его отношение к этому миру. Мир дружелюбный? Если – да, тогда ребенок с интересом начинает его осваивать, изучать, учиться. А если во время беременности, он не был любимым и желанным, если у его матери были мысли, что без него ей было бы лучше? Во чреве матери ребенок является одним целым с ней и, невольно, но испытывает все эмоции и состояния, которые испытывает его мать. А какие эмоции в этот период испытывает его мать? Что вообще творится в ее душе?
Понимая это, мы понимаем, что ребенок приходит в этот мир уже с неким опытом своей жизни, который накладывается на несовершенство нашей природы, нашей изначальной неудовлетворенности в получении любви. Есть хороший образ, который передает суть такого процесса. Представьте, что вам надо зажечь одну свечку от другой. Хорошо, если та горит сильным пламенем, тогда и ваша вспыхнет сразу и сильно. А если другая свечка не горит, а ее фитиль еле тлеет? Тогда и ваша свечка в лучшем случае будет только тлеть. Для того, чтобы она "вспыхнула" надо приложить осознанные и целенаправленные на данный результат усилия. Так и с нами. Для того, чтобы суметь "возлюбить", необходимо осознать свою немощь (свое, в лучшем случае, тление), захотеть измениться, захотеть стать тем, кто хочет суметь "возлюбить", потому, что чаще всего мы (если честно) хотим, чтобы нас "возлюбили", а не мы. Ну а дальше тогда открывается путь преодолений (в основном себя и своих "хотелок"), путь, где надо "отринуть себя", поняв, наконец, всю глупость своих горделивых мечтаний и представлений о себе, иначе направление пути будет неверным.
Итак, ребенок приходит в этот мир уже имея неудовлетворенность, он уже недополучил любви. Конечно, важна мера этой неудовлетворенности, от этой меры зависит дальнейшее развитие ребенка. Вернее, искажения развития и, в результате, нарушения взаимодействия с миром и другими людьми. Но сама эта неудовлетворенность порождает определенные состояния души: тревогу, грусть, страхи. Это неприятно, хочется от этого избавиться и, соответственно, это порождает развитие компенсаторного поведения, когда мотивирующей основой поведения является необходимость что-то сделать, чтобы тревога и страхи не ощущались.
Главным и, по сути, определяющим всё дальнейшее развитие человека, является вопрос собственной значимости (ценности, нужности). Этот вопрос становится важным как раз из-за этой неудовлетворенности, ведь, если тебя любят, то этот вопрос и не встаёт, ты и так чувствуешь, что имеешь значение. И именно любовь дает нам ощущение некой связи (или взаимосвязи) с другим человеком и с Богом, а если ее нет, то мы ощущаем отчужденность и, часто, некий холод вокруг себя. Если не чувствуешь любви, а если она есть, то она безусловна по своей природе, то ребенок вынужден что-то «придумать», за счет чего он будет приобретет значимость для окружающих.
Связь с Богом, как и вообще, ощущение Бога и божественности этого мира, начинает пониматься гораздо позднее при взрослении ребенка. Но, если она есть, то начинает проявляться практически сразу в ребенке в его интересе, почти восторженном отношении к миру, а в чем-то и в «неотмирности». Если такое случается, то вероятнее всего это связанно с состоянием душ его родителей и прародителей, потому как, исходя из противного, мы помним, что иссякнет любовь по причине их беззакония. Мы сейчас не рассматриваем случаи, когда «дух Божий гуляет, где хочет». Если этой связи как-то значительно меньше, то ребенок ощущает (но не осознает) свое одиночество и беззащитность. Это порождает ожесточенность или холодность характера и поведенческие принципы из серии: «Я – сам!», «Я – самый!», «нет – и не надо!» и т.д. Что имеет последствия с одной стороны в виде формирования эгоцентризма, возникновения и развития гордыни, а, с другой стороны, в сильной привязанности и зависимости от этого мира и, соответственно, развитии тщеславия.
Таким образом, ребенок, приходя в этот мир, уже несет на себе печать первичного уныния, которая, несомненно, оказывает влияние, как на развитие гордыни (которая, в свою очередь, дает импульс развитию всех остальных страстей) и на общее развитие ребенка, так и на его отношение к миру, его "открытости" миру, его отношению (в первую очередь – доверию) к близким, Богу и, вообще, миру.
Вторичное уныние, как уже было сказано выше, развивается совместно с развитием других страстей. И чем более развивается какая-либо страсть, тем более, тем сильнее будет уныние от невозможности по внешним или внутренним причинам наращивать удовлетворение этой страсти и получения удовольствия от этого. Еще раз хочу подчеркнуть, что удовольствие мы получаем не только и не просто от удовлетворения какой-либо страсти, а от большего потребления, чем в прошлый раз. Поэтому, и развитие страсти происходит в некоторой прогрессии. Какая прогрессия получается в каждом конкретном случае, зависит от многих факторов, в том числе от сопротивляющейся воли самого человека или от того, что как мы знаем, "одна страсть подавляет другую".
"Человек, преданный долго глубокой печали, настолько ослабляет свои духовные силы, что лишает себя всякой возможности идти по пути нравственного своего совершенства, и самое спасение ему часто начинает казаться недостижимым, подвиги – напрасными, труды, надежды – бесполезными. И так доходит печалью снедаемый или до полного уныния, или до отчаяния. Это особый род печали, гораздо худший, ибо ведет душу не к исправлению жизни, не к очищению пороков, а прямо к смерти". «Все прочие страсти, при условии общей расслабленности душевного состояния, нападая на человека сущего в унынии, действуют с полной силой, не встречая себе надлежащего отпора со стороны нерешительной воли; душа такого человека представляет собою поприще их полного над нею господства. Поэтому человека, впавшего в уныние, узнают по многим характерным чертам, каковы: леность, ропотливость, негодность к делу, отсутствие терпения, бесцельный переход с места на место, безделье и праздность, суетность в мыслях. Леность и расслабление в молитвенном подвиге, скука при чтении и слушании слова Божия, нерадение при отправлении Божественных служб, малодушие, приводящее иногда к полной потере надежды на Бога, - все это, несомненно, признаки страсти уныния.» (цит. по Митрополит Николай (Могилевский), «Тайна души человеческой. Святоотеческое учение о борьбе со страстями.», СПб, 2007г., стр. 77, 79.).
Уныние, как мы видим из высказываний отцов нашей Церкви, поражает, в первую очередь, волевую сторону нашей души. Наша воля страдает и порабощается, конечно, при развитии любой страсти, но в данном случае это проявляется еще и в формировании наших поведенческих привычек и реакций: лени, нетерпеливости, склонности к праздности и развлечениям (играм, путешествиям и т.д.), развитию других страстей, например, чревоугодия (пьянство). Поражение ума в данном случае выражается в том, что человек начинает оправдывать свое состояние и поведение (лень, игры, путешествия и т.д.), более того, ум его вообще, как правило, направлен на поиск новых развлечений.
"Каждая из прочих страстей упраздняется одной какой-нибудь противной ей добродетелью; уныние же для инока есть всепоражающая смерть." (цит. по Преподобный Иоанн Синайский, "Лествица", М., 2019, стр. 192).
Лечение такого рода уныния связано с обязательным пониманием (осознанием) страдающим человеком своей страсти, по поводу которой он переживает уныние, необходимостью отвержения от себя этой страсти ("отвергни себя и иди за Мной"), необходимостью не "убегать" от уныния разными способами, а "переболеть", перестрадать. Только перестрадав, можно очиститься от такого уныния.
«Покорный плоти человек жаждет не только материальных благ, но также почестей и человеческой славы. … Разочарование при искании почестей и славы от мира сего является частой причиной печали как для тех, кто уже обладает ими, но желает большего, так и для тех, кто стремится стать известными. В данном случае лечение печали предполагает презрение к этой славе и к этим светским почестям или, лучше, - полное безразличие к ним, есть ли они или их нет.» (цит. по Жан-Клод Ларше. Исцеление психических болезней. Стр. 144.)
Здесь необходимо помнить, что у нас не бывает одной страсти и надо понимать, как они взаимодействуют между собой. Например, тщеславие помогает алкоголику поддерживать себя в некой социальной "форме" и, какое-то время, это действительно "работает", пока, как в известной поговорке, "если пьянка мешает работе, то зачем такая работа", тщеславие перестает быть сдерживающим фактором. Это как раз и происходит из необходимости наращивать потребление (в данном случае, алкоголя), с одной стороны, а с другой, тем, что за пьянством стоит гордыня и пьянство является бегством от переживаний от невозможности реализации своей гордыни. Гордыня, в свою очередь, часто удерживает опустившегося на самое социальное "дно" алкоголика от самого последнего шага, когда у него в голове вдруг "что-то щелкает" и он бросает пить, и опять вскарабкивается по социальной лестнице. Но при этом у него появляется какая-то другая и сильная симптоматика, например, сильные страхи (по поводу здоровья, страха попасть под поезд, страха какой-либо катастрофы и т.д., и т.д.), становится чрезвычайно жадным, гневным (меняются, вернее усиливаются негативные эмоциональные реакции и вообще, поведение).
И получается, что, сделав волевое усилие, отказавшись от алкоголя, "переболев", перестрадав, человек оказывается наедине со своим ужасом от невозможности реализовать свою гордыню, или, наоборот, его гордыня раздувается еще больше от собственного "триумфа воли", собственного величия ("я победил!", "я – лучше других"). Т.е. про свою гордыню надо помнить в любом случае, иначе, как мы помним, "вернутся еще семеро, более злейших". А это может произойти легко, например, в рамках страсти чревоугодия развиваться может не только пьянство, но и многое другое, и "переключаться" потребление с одного на другое в рамках одной страсти может легко, как и на вообще другую страсть.
Таким образом, необходимо понимание, что за всем этим, да и еще за очень многим, стоит такая болезнь души, как уныние, которое, в свою очередь порождается невозможностью в полной мере удовлетворения своей гордыни, тщеславия, чревоугодия, гнева и т.д.
«… Кто любит мир, тот много будет печалиться. А кто небрежет о том, что в мире, тот всегда будет веселиться.» (цит. по Жан-Клод Ларше. Исцеление психических болезней. Стр. 144.)
В этих словах заключено понимание с одной стороны, неизбежности наших страданий, а, с другой, рецепт нашего выздоровления.
"Во время уныния обнаруживаются подвижники; и ничто столько венцов не доставляет иноку, как уныние." (цит. по Преподобный Иоанн Синайский, "Лествица", М., 2019, стр. 194).
Подвижничество начинается с понимания того факта, что в каждом из нас есть вирус уныния, с понимания предпочтений своей страстной души, т.е. что может спровоцировать развитие уныния. У каждого человека свои "слабые места", своя история возникновения и развития страстей, которые, на определенном этапе развития, становятся "пусковым" моментом для манифестации уныния. Поэтому уныние является обязательным этапом и сопутствующим фактором в деле борьбы со своими страстями. Уныние как бы говорит подвижнику: "Ты не боролся со своими страстями, тебе было хорошо, ты начал бороться или, хотя бы перестал им потакать и оправдывать – и тебе стало плохо. Поэтому, вот для тебя оправдание собственной немощи – я не могу этого не делать (не быть таким), потому что мне становится еще хуже". И мужество подвижника в том, чтобы не отступить, перетерпеть (это повод для него усилить молитву, а не перестать молиться, понимание собственной слабости должно явиться поводом воззвать к Господу о помощи, а не поводом к усилению уныния и отчаяния), понимая, почему возникает уныние, по поводу какой собственной слабости (страсти). Такое понимание возникает при внимании к словам духовника, который помогает осмыслить наши слабости и наше поведение, продиктованное нашими страстями и попыткой убежать от уныния. Самое глупое, что мы можем сделать, это сказать, что уныние – это не про меня (можно даже привести примеры своей бурной деятельности). Но это будет лишь оправдание собственного поведения, продиктованного, в первую очередь как раз унынием, и нежеланием признаться даже себе в собственной слабости.
«… Ибо если бы ты не был болен, то не страдал бы.
… Куда бы не пошел укоряющий себя, как сказал авва Пимен, какой бы не приключился ему вред, или бесчестие или иная какая-либо скорбь, он уже предварительно считает себя достойным всякой скорби и никогда не смущается. Есть ли что беспечальнее такого состояния?» (цит. по Жан-Клод Ларше. Исцеление психических болезней. Стр. 146.)
Отчаяние, в каком-то смысле, является, как бы "вершиной" уныния, но имеет качественное отличие. Если "задачей" уныния является понуждение нас через наши чувственные состояния (подавленности, безрадостности и т.д.) к увеличению потребления удовольствия посредством потакания своим страстям (и, как результат, сильнейшей "привязке" к предмету своей страсти и к этому миру), то "задачей" отчаяния посредством наших чувственных суждений о невозможности получения радости в этой жизни, об отсутствии любой надежды на счастье, привести нас к умозаключению о ненужности самой этой жизни. Т.е. "задачей" отчаяния является окончательная наша гибель. Неважно, какие жизненные ситуации или страдания явились отправной точкой, важно то, что нас каким-то образом подводят к "нашему собственному" суждению о нестерпимости и безнадежности нашей жизни. Подобные суждения и размышления невольно выводят человека на уровень размышления о смысле жизни. И мало кто в таком состоянии может реально позитивно переосмыслить себя и свою жизнь самостоятельно. Это происходит потому, что состояние человека в этот момент как состояние ребенка в истерике, когда других способов взаимодействия с миром у ребенка (в его голове) нет. У человека в этот момент исчезает понимание возможности реализации "себя", то есть своих представлений или фантазий достижения каких-то результатов своей жизни, продиктованных своей гордыней. Важно, именно в силу отсутствия в данный момент инструментария "реализации себя" и сильного эмоционального влияния на процесс мышления, чтобы была возможность в такой момент обращения за помощью в переживании такого кризиса, и желательно, чтобы "помогающий" имел представление о духовной жизни.
Подведем некоторые итоги.
Уныние – реакция человеческой души на невозможность получения чего-то очень желаемого. Существуют два вида уныния.
Первичное уныние есть результат повреждения человеческой души в результате грехопадения наших прародителей и, как следствие, отлучение нас от Божественной благодати в полной мере. В каком-то смысле плачь Адама продолжается в нашей душе. Мы ощущаем это уныние как некоторый эмоциональный фон, который проходит с нами через всю нашу жизнь. Вылечить такое уныние можно, как уже было сказано, только встречей с Богом, через ощущения Божественной благодати, Его любви. Этого можно достичь через, как это формулируется в аскетике, обожение человеческой природы. Прекратив терзания по поводу собственной значимости и попытки «реализации» своего горделивого «я». И, если мы это понимаем, то мы уже максимально близко приближаемся к пониманию истинного смысла жизни человека в этом мире.
Вторичное уныние – это результат прекращения получения удовольствия от потребления (вернее, увеличения потребления) чего-то, что служит удовлетворению каких-либо наших страстей. Симптомы такого уныния: «безрадостное состояние», общее «снижение» эмоциональной сферы человека, «отсутствие сил, настроения, желания», снижение чувствительности, которое выражается в желании более острой и соленой пищи или, например, громкой музыки; в поведенческом плане – лень, праздность, полуосознанное стремление к развлечениям; в некоей длительной перспективе – то, что называется психосоматическими реакциями – нарушениями деятельности организма, из «простых» - это гастрит, или язва желудочно - кишечного тракта.
Лечение такого рода уныния возможно только через осознание (понимание) тех страстей, неудовлетворение которых привело к унынию. И работа связана с теми страстями, которые явились причиной развития уныния. Уныние в данном случае является следствием (реакцией), которая лечится через врачевание причины.
Отчаяние является эмоциональной вершиной развития уныния. Почти всегда это связано с гордыней человека. Человек оказывается, как бы в безысходной ситуации, в тупике. Но это как «улавливающий тупик» на горной дороге, куда занесла его гордыня. И в силу внутренней эмоциональной истерики очень сложно понять, что тупик существует для спасения, чтобы остановиться и понять, что дальше так и туда, куда так мчался, нельзя. Но надо остановиться и переосмыслить себя и свою жизнь.
В данном очерке мы не касаемся влияния на нас и на развитие уныния такого фактора нашей жизни, как (как их наименовал Паисий Святогорец) тангалашки. Они несомненно оказывают влияние (усиливают) на развитие негативных состояний у нас. Об этом уже много сказано другими, более опытными в данном вопросе авторами. Для нас здесь важно помнить, что наша (человеческая) воля является почти самым важным фактором нашей жизни, и наша задача ее правильно проявлять. Наша воля, даже в ее крайне ослабленном, ущербном состоянии, должна всегда быть направлена в сторону нашего спасения. Как только через наши оправдания мы направляем нашу волю в сторону уныния (как и любых других страстей), тангалашки, посредством усиления наших чувственных переживаний, воздействия на наши суждения и даже каких-то событий нашей жизни, превращают наше падение в стремительное движение в бездну.
Наше исцеление, как и развитие подразумевает изменение. И в этом заключается главный парадокс. Любой человек скажет, что, конечно, хочет развиваться, но при этом, меняться он не хочет, он себя устраивает. Его может не устраивать все вокруг или какие-то результаты его жизни, но меняться он не хочет, он уже (при этом, неважно сколько он прожил на свете) привык к себе. Поэтому, даже мысль о необходимости каких-то изменений вызывает внутреннее сопротивление. Но без изменения нет развития, поэтому первый и главный шаг человека к изменениям – начать контролировать состояние собственной души и в каком духе он сейчас находится. В духе уныния или в духе радости, к чему призывал нас наш Господь.
